Глава 38 Ты моё искушение

От лица Антона.

Будто все люди испарились и сейчас мы здесь одни. Я и моя богиня с сапфировыми глазами.  Медленно приближаюсь к ней, и не говоря ни слова, врываюсь  своими губами,  мы не стали сдерживаться, и поддались сладким ласкам, которые обвенчали нашу любовь.

— Эй! Подождите! Я еще не объявил конкурс! – возмущается диджей, а нам плевать. Настолько прекрасно это чувство, и я не смею его больше отвергать. Мы поглощали с поцелуями боль, обиду, страсть, и жуткое влечение.

—  Вы в курсе, что уже прошло пять минут? А давайте поддержим нашу пару! — обратился он к зрителям, а  я  лишь схватил её за шелковые пряди и вкладывал в свой поцелуй всю свою верность, как же сильно мы помешаны друг на друге.

— Всё перестаньте,  как вы еще не устали? – волнуется диджей, а я отстраняюсь, а  потом произношу.

— Моя любимая подарит мне девочку. О таком подарке и я не мог бы мечтать — беру её на руки и начинаю кружить, а она не скрывает своей улыбки.

— Какая любовь! Вы давно знаете друг друга?

— Слишком давно. Это засранец вскружил мне голову-  жалуется Ада, а я всё не могу нарадоваться этой новости.

Мы  покинули этот конкурс и пошли в сторону пляжа, нам стоило поговорить  и поставить все точки над и. Беспокойные волны, они будто танцуют под завывание ветра, а я смотрю вдаль и мне тяжело вымолвить слова.

— Прости, я не хотел бросать тебя  в церкви.  Ты так ждала, но поверь, мне было больнее, чем тебе.

— Антон, зачем ты всё это говоришь? Я и так всё понимаю.

— Нет, послушай.   В тот вечер не было никой измены.  И пусть мне осталось всего шесть месяцев, обещаю, я  не брошу тебя. Ведь сейчас  в твоем животике живет ангелок, который пусть не увидит никогда своего папу, но ты ведь потом ей расскажешь, как я её люблю, — смахиваю слезу, она не должна видеть мою слабость.

—  Я не отпущу тебя. И не важно, что  эта болезнь диктует свои правила. Мы сильнее,  у нас одно сердце, и  я готова бороться.

— Ада, чудо не случится.

— Антон посмотри на меня, почему ты отводишь свой взгляд?

— Потому что не хочу, чтобы ты видела мои слёзы. Я так рад, что  в этом мире останется частичка меня, — шепчу долгожданные слова,  она была настолько подавлена.

— Пока твое сердце бьется, мы будем сражаться. Царев, если ты снова решишь сбежать,  то я тебя из под земли достану, — ругается, а я лишь   обхватываю её щеки.

— Я хочу обвенчаться  с тобой.  Хотя вряд ли ты согласишься.

— А ты сам как думаешь?  И если теперь у нас состоится свадьба, я на неё точно не приду.

— Вонючка, которая дороже мне всех, на этом на свете. А как ты узнала, что у нас будет девочка? — кладу руку на её живот, и ощущаю непередаваемое наслаждение.

—  Мне подсказывает материнское чувство. А что, если родится мальчик, ты нас бросишь?

— Вот глупышка нет, конечно, хотя ты еще не сказала главного? Ты станешь  моей женой?

— Царев это попытка номер три, тебе самому не смешно?

— Подожди, я не помню первой нашей свадьбы,

— Дурачок, ты уже третий раз делаешь мне предложение, и вот когда я сейчас соглашусь, то ты снова исчезнешь! Учти, тогда я просто возьму скалку и ударю тебя по голове.

—  Так ты согласна? – провожу пальцами по её губам, насколько же она прекрасна в этом вечернем освещении.  Ветер нежно ласкал её локоны,  нежно охлаждая кожу, её тонкий сарафан, едва скрывал грудь, очевидно, она сегодня отказалась от лифа,  довольно, сложно контролировать своё возбуждение.

— А ты убеди меня.  И мы с Ангелиной подумаем.

— Ты подобрала имя без меня?

— Ну да, мама же главнее.

— Это мы сейчас посмотрим, — нежно снимаю бретельку её платья, и оставляю на плече поцелуй, от моего прикосновения она задрожала,

— Антон, что ты делаешь?

— Показываю, насколько, сильно я люблю тебя, — медленно стягиваю с неё платье, и она остается только в одних трусиках. Её тело божественно, она моя личная Афродита, а дальше я начинаю покрывать поцелуями всё её тело, моя язык ласкает её соски,  будто рисуя узоры, плавно нежно спускаясь к животу. Со всей своей лаской я вкладываю всю свою любовь. Стягиваю трусики, и приближаюсь к её киске, она волнуется, ведь мы находимся прямо на улице и нас могут увидеть другие туристы, но соблазн подарить наслаждение своей малышке был слишком сильный. Я касаюсь языком её бутона, и начинаю с ним играть.

— Да -а! – она застонала, а я не торопился, в этот раз облизывал его так, лишь бы ей было хорошо.

— Скажи, что ты чувствуешь моя девочка?

-Кайф! В сочетании с этой ветреной прохладой я парю в блаженстве.   Ты так хорошо меня ласкаешь. А-а! – она застонала, а я ускорился, хочу услышать её сладкое пение и  мольбу остановиться.

— Этой ночью мы сгорим от страсти,  поверь, никто не желает тебя, так как я, — провожу языком по клитору, она становится влажной, очень скоро подойдет к желанному пику.

— Я сейчас! Антон, там вдали люди, они! Да, кончаю, — она застонала, но я  не остановился, а лишь положил её тело на песок, и продолжил  дарить свои оральные ласки.

— Громче, Ада  ты не представляешь, какой это кайф слушать твои стоны.

— Антон, не надо. А-а! – выгибается, но сегодняшней ночью я компенсирую все её слезы, моя малышка окажется в раю.

— Еще! Да! – закрыла глаза, а я ни на миг не прервался, моя рука гладила её животик. Мой член так и хотел оказаться внутри, но я понимаю, что мы слишком дорожим нашим ребенком.

— Тебе нравится, как язык впивается в твой бутон?

— Да!   Я люблю тебя, никто не сравнится с тобой! О боже! – кончает, а я лишь целую внутреннюю  часть бедра, она так измоталась, и я  на пределе. Возвращаюсь к её губами, мы  целуемся на прохладном песке, она снова пылает огнем, это же Ада, она разгорячила во мне самый жаркий костер, такой от которого нет спасения.

— Любимый, войди в меня.

— Нет. Ада ты в положении, это опасно. Мы должны беречь нашего ангелочка. Я справлюсь.

— Антон, я люблю тебя больше всего на свете. Все эти тридцать дней я страдала,  я знаю, ты не причинишь нам вреда. – она закрывает глаза, а я стягиваю с себя боксеры, мои глаза любуются ее идеальным лицом, она вечная моя муза.

—  Моя любовь сильнее океана. Моя любовь страшней грозы, ты мне одна нужна, пойми, — шепчу  признание, будто молитву, а потом раздвигаю ей ноги и медленно, очень нежно  вхожу. Сладкий кайф, разливается по всему телу, мы созданы друг для друга.

—  Ты моя богиня. Мать твою! Ада, нам лучше прекратить. Я слишком сильно тебя хочу.

— Ещё любимый, подари мне блаженство, -просит о ласке, а я вторгаюсь в неё так, что она закричала. Так громко, что мы могли привлечь внимание остальных, но даже страшный ураган не смог бы нас остановить.

— Это лучше любого наркотика. Малышка, если бы ты только знала, как я дышу тобой. А! Кайф! — не могу сдерживать себя проникаю жестче,  мы совсем сошли с ума.

— Я таю от наслаждения,  будто птица, которая прочувствовала весну. Ты моя весна. И обещай, что не оставишь нас.  —  дрожит, а я лишь кусаю её соски, и мы упиваемся в нежности и ласке. Её крики это моя сладкая песня, которая разгорячила во мне дикого и опасного зверя. И спасибо небесам за  дар, испытать такую любовь. Она с привкусом адского безумия, сумасшедшего желания, и бесконечного влечения.

— Ада, ты лучшее, что могло произойти в моей жизни, и даже если я уйду, ты будешь вечно таять от моей любви. Она будет окутывать тебя  первым снегом,  первым солнышком и  дождем, который будет плакать от радости, когда наша девочка сделает первые шаги. Я люблю тебя, — ускоряюсь, и, остается совсем немного, сейчас мы подойдем к сладкому пику.

—  О боже! Спасибо любимый, что ты подарил мне рай, — заливается стонами. А потом мы кончаем с ней одновременно, извергаю сперму ей на живот, мы так сильно вспотели, что  не могли отдышаться. Я нежно беру  её на руки, и мы заходим в море. Снова вторгаюсь в её рот, наше  безумие язычками не прекратится никогда.  Выглянула луна, её сияние обвенчало нашу любовь.  И пусть через несколько месяцев меня не станет, но я буду  с ней до последнего крика, до последней слезинки. И ведь даже на войне все сражаются до конца и не  важно, сколько лет длиться твоя жизнь,  главное испытать самое высшее чувство на свете – любовь.

 

От лица Альберта

Старое серое здание, явно не похоже на дворец, можно сказать это страшный уголок ада. Мужчина в белой смирительной рубашке, тоскливо смотрел в окно, и тихо шептал.
— Раз, два, готовы могилки с утра.
— Три четыре, вы сдохните в своей квартире.- прерывается, в палате появится врач, он в очередной принёс свои препараты.
— Альберт, как вы себя чувствуете?
— Замечательно, очень соскучился по моему сыну.- ехидно смеюсь,и прячу нож под столом, он самый настоящий лох.
— Тогда в понедельник вас выписывают. Мои поздравления.- захлопывает за собой дверь, а я продолжаю.
— Пять, шесть дайте папочке совершить жесть.
— Семь, восемь, вас никто не спросит.

Видимо, стоит навестить  родственничков,  уже всё приготовил.  Утром того самого понедельника, выхожу на свободу,  ага сейчас прям вылечился, бабки занесли главврачу и всё я опять здоров. Но  только теперь  мне нужно выпустить своего дьявола, а он жаждет крови.  Звоню своему  помощнику.

— Альберт?

— Что не ждал?  Я вас всех дебилов порежу, почему так долго я сидел в этом клоповнике.

— Ну, так это, мы  бабло собирали. Ведь зверинцев, нет больше, и денег соответственно.

—  Я твою рожу лично в дерьмо окуну, только сначала выполним важные дела. Встречаемся на кладбище, через полчаса.  Вы сделали, что я просил?

— Да, еще две недели назад, —  ответил испуганно, а я представлял в деталях, как вырежу все внутренности Аде  и Антону. Дорога до кладбища была такой утомительной, захожу через калитку, и вижу две приготовленные  могилы.

— Альберт, вот два памятника. Смотри, — отчитывается передо мной директор похоронного бюро, а я перевожу взгляд на надписи.

— Ада Луговая. Даты жизни. Отлично,  а потом припишите, как она сдохла.  Я её ножом порежу.

 — Может не стоит такое вписывать?

— Ты оглох?Неси памятник моего сына. Так что, тут у нас? Внизу укажите. Причину смерти. Я ему отстрелю яйца, а потом вырежу глаза. Ну, всё молодец, бабки тебе переведут. А я собираюсь к своим детишкам, —  от моего дьявольского смеха, он испугался…